Симбиоз принципа удовольствия и влечения к смерти, как способ адаптации к войне

Вопрос жестокости по отношению к ближнему — множество раз становилась темой разного рода исследований: от религиозного взгляда до психологического и философского.
Как мы знаем, каждому исследованию, требуется наиболее благоприятная среда, для достижения наибольшей объективности. До этого момента, любое наблюдение превращается в бесконечную череду предположений и частных мнений. Именно поэтому тема влечения к смерти в современной ситуации — когда война перестала быть метафорой, наиболее подходящая среда, для наблюдения за человеческой деструктивностью.

Ключевые слова: Влечение к смерти, принцип удовольствия, адаптация, масса, деструктивность, импотентность, синдром распада, идентификация.

Влечение к смерти звучит как нечто далекое и не уместное в мирном времени. Мы всеми силами стараемся ограничить свое интеллектуальное поле от подобных тем. Реалии военных действий, происходящие на Украине позволяют нам рассмотреть человека, чьё влечение претерпевает трансформацию, адаптируясь к агрессивной среде.

В период специальной военной операции, мы наблюдаем подъем деструктивных мотивов, что стирают границу между фантазией и объективной реальностью.

Человек быстро адаптируется к новым смыслам и новым категориям нормы.
В данной статье я постараюсь разобраться в вопросе, что делает человека агрессивным и жестоким в реалиях военных действий, которые непосредственно не касаются его лично.

Второй вопрос: Что заставляет человека получать удовольствие от наблюдения сцен жестокости и насилия, что снимает напряжение и понижает планку брезгливости, и ужаса восприятия чужой смерти. В какой момент запретное становится приятным и желанным?
Основой моей статьи являются труды З.Фрейда «По ту сторону принципа удовольствия», «Анализ масс и человеческого я»; Эрих Фромм «Душа человека».

Мы наблюдаем, как люди с большой охотой делятся на своих и чужих. Как стремительно понижается порог моральных норм, довлеющих в мирное время, при ведении боевых действий, связанных со специальной военной операцией на территории Украины. Все эти события происходят на глазах каждого из нас, всего лишь нужно войти в виртуальное поле социальных сетей, чтобы воочию наблюдать новое измерение человеческих взаимоотношений. Главное, как это информация отражается на каждом из нас и какие последствия для нашей психики несет.
В связи с этим, обратимся к самой простой характеристики, благодаря которой мы сразу определимся о ком пойдет речь далее. Данная классификация людей, описана в работе Виктора Франкла: «Сказать жизни да» В ней он делит людей всего на две группы: Порядочные и Непорядочные, стирая, таким образом, национальные или идейные черты. [3] Его классификация сформирована под влиянием второй мировой войны и нахождением в нескольких лагерях смерти нацисткой Германии, что может сделать этот взгляд весомым, при переложении на современную ситуацию.

Одними из первых аффектов, наравне со страхом за собственную жизнь, мы наблюдаем высвобожденную деструктивную силу идей и мотивов, направленных на противоположную сторону, при этом логика упрощается до уровня черного и белого, своих и чужих.
Тут и вступает в силу данная классификация упомянутая ранее, порядочность продукт критического мышления, норм и правил, что является достояние, сформированного Сверх Я, непорядочность в свою очередь ближе всего к бессознательному, инстинктивному и животному. [6]

В связи с вышеописанным, хочется сделать вывод, что у элементарного невежества и ненависти нет национальности и идеологии. Это всегда обобщённая масса людей, движимых инстинктом.[4]
Наблюдения, выдвинутые З.Фрейдом в своей работе: «Анализ масс и человеческого Я» создают впечатление, что человеку невыносимо быть культурным и высокодуховным индивидом. Как мы видим, в стрессовой ситуации, человек склонен регрессировать и искать убежища и безопасности, став частью массы.

Масса желает быть управляемой, она жаждет новых смыслов и символов, новой нормы, что позволит им выплеснуть всю накопившуюся агрессию. Им нужно позволение господ, на желание обратится в животную силу, что стереть врага с лица земли [4].

На лицо торжество регрессивных и инфантильных стремлений.
Сейчас стираются все приобретённое моральное и культурное наследие, что отличает человека от примата. На первый план выходит стремление восставить прежнее состояние, состояние до жизни. [5] Связанно это в первую очередь с тем, что человек не может справиться с неожиданно возникшей тревогой.
Та скорость, с которой человек теряет все моральные надстройки в угоду снижения тревоги, заставляет задуматься об изначальной человеческой природе и его влечении к смерти [5].
Вызванное извне раздражение необходимо переработать, сделать достоянием сознания в угодной форме.

Исходя из психической организации, мы будем наблюдать разные способы адаптации, нас же интересуют исключительно деструктивные формы, такие как: желание уничтожить жизнь, более того получение удовольствия от процесса. [7]
Что приводит нас к понятию «синдрома распада» подробно описанном в работе Э.Фромма «Душа человека». Синдром распада, включающий в себя: нарциссизм, некрофилию и инцестуозную связь.[7]

В каждом индивидуальном случае, эти факторы могут влиять на степень регрессивности поведения. Дегуманизация носит массовый характер, но в тоже время степень регрессии определяется личной предрасположенностью и уровнем организации личности являющегося частью целого.
Также обратим внимание, что в настоящее время мы можем наблюдать симбиотическую связь между принципом удовольствия и влечению к смерти. Обусловлено это адаптацией к агрессивной реальности. Человек меняет форму и содержание, точнее меняет реальность, делая ее менее агрессивной.
Убийцы если поменять контекст, превращаются в героев, откровенный садизм в форму наказания неверных — инакомыслящих и множество других примеров, которые мы можем увидеть в информационном пространстве, пример Российские и Украинские СМИ.
Человек подменяет понятие в угоду принципа удовольствия, желая тем самым сохранить состояние удовлетворенности и безопасности. Человеку необходимо перевести психический материал в сферу удовольствия иначе, ему грозит потеря рассудка, связанная с возрастанием тревоги. [1]
Принцип удовольствия, сталкиваясь, с агрессивной средой вынужден претерпеть трансформацию, направленно это на снижение напряжения. Это может напомнить нам уход от первичного нарциссизма, когда происходит столкновение принципа удовольствия и принципа реальности. Реальность начинает диктовать свои правила, человек вынужден считаться с этой силой выбирая стратегию поведения. Происходит подстройка и формирование связи с агрессивной и угрожающей реальностью. [5]
То, что еще недавно вызывало страх и отвращение, теперь норма и часть жизни, от которой теперь тоже можно получать удовольствие. Стремление к насилию и смерти может оставаться в латентной форме, но может превращаться в активное действие, когда человек начинает принимать непосредственное участие. Тут мы вновь проведем параллели Эрихом Фроммом и его компенсаторным насилием служащее импотентному, обездоленному жизнью человеку заменой продуктивной деятельности и способом отомстить жизни. [7] Если перефразировать, можно получить следующую формулу: «Почему они могут, а я нет?»

Операция на Украине благоприятная почва для дегуманизации, ведь нормы сдерживающие деструктивность массы, стали размываться, в том числе благодаря виртуальной среде.
Фрейд пишет: «Социальный страх выступает сдерживающим фактором к проявлению деструктивных мотивов» [4]. Но что происходит, когда социальная среда становится более лояльна к проявлению агрессии и насилию в рамках военных действий.
Например, бесчеловечное отношение к военнопленным с обеих сторон. Нашумевшее видео с актом кастрации, разделившее людей на два лагеря, пример манипуляции сознанием. В одной версии видео, где нет звука мы видим крайнюю форму бессмысленного насилия, в другой же где есть звук, мы слышим закадровый комментарий, где пленника называют педофилом и тогда для кого-то появится смысл. В любом случае кастрация отсылает нас к бессознательным влечениям и страхам инфантильного периода, что говорят нам лишь о крайней степени регрессии участников видео.
Таким образом, мы перестаем удивляться и воспринимаем произошедшее, как новую норму, ведь это позволено и объяснено. О том, как мы воспринимаем вскрытую человеческую жестокость и сколько удивления высказываем Фрейд замечает: «Якобы новые качества, которые он тогда проявляет,- всего лишь выражения этого бессознательного в задатках которого содержится все зло человеческой души»[4]

Исходя из предыдущей цитаты то, что мы называем новой нормой, это то вытесненное, что сдерживалось цивилизацией благодаря рамкам норм и морали, в противоположность позволение от верховных инстанций приводит к высвобождению бессознательного материала то, что было запрещённое теперь доступно.
Теперь все мы можем наблюдать как в интернете бывшие убийцы, и военные преступники становятся героями, а сцены совершенных ими зверств всего лишь достижения и показатели карательной и справедливой силы. Что мы можем наблюдать в широко освещенном деле о убийстве Мохаммеда Таха Исмаила Аль-Абдуллы. В настоящее время кадры расправы используют для рекламы частной военной компании, принимавшее непосредственное участие в этом деле.
Теперь данные действия интерпретируются как проявления силы и моделью для подражания. Желание идентифицироваться с этой силой отсылает нас к мифологическому деспотичному Отцу, чьей защиты мы хотим и на кого мы стремимся быть похожим.

Ассоциирование себя с этой Отцовской силой стирает реальное ощущение собственной беспомощности и слабости. Таким образом мы вновь приходим к компенсаторному наcилию. Эрих Фромм пишет: «Под компенсаторным насилием я понимаю насилие, служащее импотентному человеку в качестве замены продуктивной деятельности» [7]. Фромм здесь пишет о индивидууме, мы же переносим это на массу подверженной быстрому психологическому заражению, при этом помня что состоит она преимущественно из импотентных и психически низкофункционирующих субъектах описанных выше.

Исходя из этого, делаем вывод, что насилие является более лёгким выходом, не требующей глубокой интроспекции и анализа, в этом случае задействуется более примитивные человеческие качества. Подобные наблюдения более подробно Фрейд раскрывает в своей работе «Психология масс и анализ Я» [4]

Еще одна особенность влечения к смерти состоит в том, что помимо деструктивных мотивов, проявляется бессознательный и инфантильный интерес к тому, что запрещено. Подобный интерес присутствует в нас и в обыденное, мирное время но как правило он не проходит цензуру собственного Сверх Я или же находится компромиссное решение в виде социально приемлемых форм.
Виртуальная реальность может удовлетворить любые запросы тем более, когда насилие вывели из запретной территории. Таким образом проявляется негативные аспекты вседозволенности, насилие и агрессия поощряется, что приводит к торжеству культа смерти. Данная тема интересует людей больше, чем созидание и саморазвитие, ведь именно соприкосновение со смертью дает возможность индивиду находящемуся в регрессии почувствовать себя живым.
Для большинства людей война, особенно в первое время носит исключительно травмирующий характер. Возникает примитивный страх смерти и потери безопасности, тоже самое происходит и с людьми война, от которых далека.

Все выше описанное, неприложимо на каждого в отдельности, мы выделили определенный контингент, пользуясь терминологией Эриха Фромма назовем их импотентные.[7]
Это люди, чья реализация, по каким-то причинам не совершилась или встретила известное сопротивление. Их разрушительные мысли и общее неудовольствие, приводит к тому, что они не могут найти свое место в жизни. Жизнь пуста и лишённая смысла, в таких реалиях возможность идентифицироваться с агрессором является прекрасным выходом и избавлением от экзистенциального ужаса смерти и бессмысленно прожитой жизни.
Теперь данный субъект становится массой и силой, с которой нужно считаться, при этом находясь в пренатальном измерении он достигает псевдо Эроса, псевдо фаличности. Таким образом, на время он становится патентным.
Как пишет Эрих Фромм: «Созидание жизни требует известных свойств, которые отсутствуют у импотентного человека. Разрушение жизни требует только одного: применение насилия…Он мстит жизни за то, что она его обделила» [7]

По большому счету, мы видим общий механизм регрессии , выраженный в желании вернуть первоначальное состояние общего покоя, ведь в смерти мы едины.
Невозможность реализовать себя в угоду Эросу, приводит к единственному возможному варианту — смерти. В настоящий момент мы можем заменить Эрос – симуляцией. Здесь симуляция выступает защитным механизмом, избавляя субъект от переживания импотентности, тем самым искусственно отсрочивая смерть.
Сидя за монитором, чувствуя себя сопричастным и одновременно находясь в безопасности, человек желает смерти своему врагу, радуется за успехи «товарищей» на поле боя. Именно в этот момент мы можем понять, что свобода человека ограниченна и формируется силами извне и если с ходом жизни человек не достигает личного стержня и уверенной опоры на себя и свой опыт он становиться прекрасным оружием и слепой яростью в руках сил пропаганды.
Желание покоя скрытый мотив стремления к смерти и общая тенденция инфантильной среды. Невозможность идентификации с реальным Отцом приводит к потерянности и постоянной тревоги, которую вызывает сама жизнь.

В целом, чем инфантильней среда, тем ближе она к служению влечения к смерти, ведь самостоятельность свобода и выбор возлагают непосильную задачу и требует усилия. Таким образом подстройка по принципу «чем легче- тем лучше» становиться девизом и выбором большинства, «Человек который не сможет создать, хочет разрушать» [7].
Тем не менее возвращаясь к названию статьи, хочется утверждать, что все выше описанное — это именно адаптация, связанная с возросшей тревогой.
И тут человек становится ограниченным в выборе, либо тревога поглощает его полностью, и он попросту теряет рассудок, или принимает правила игры, становясь частью противоборствующей стороны, осознанно становиться частью массы, тем самым избавляя себя от бремени неудовольствия.

Список литературы

1. Савченков А. В. «Регрессивно- аналитический метод гипноза в клинике психогений и пограничных расстройств личности»
2. Савченков А. В. Дискурс как способ становления идентичности субъекта: к феноменологии человеческих способностей : монография / Александр Савченков. – издательство LAMBERT Academic Publishing, 2018 г. – 137 с.
3. Франкл, Виктор. Сказать жизни «да» / Виктор Франкл ; [пер. с нем. Д.Ш. Орловой, Д.А. Леонтьева]. — М. : Смысл, 2004 (ППП Тип. Наука). — 173 с.; 17 см. — (Золотой фонд мировой психологии).
4. Фрейд З. «Психология масс и анализ Я», АСТ, Серия «Эксклюзивная классика» 2022 г., 320 с.
5. Фрейд, Зигмунд. По ту сторону принципа удовольствия: [Сборник] : Пер. с нем. / Зигмунд Фрейд; [Сост., послесл., с. 519-542, и коммент. А. А. Гугнина; Биогр. очерк С. Цвейга, с. 3-90]. — М. : Прогресс : Литера, 1992. — 567,[1] сФрейд З. «Я и Оно»
   Фромм, Эрих. Душа человека : [Сборник : Перевод] / Э. Фромм; [Общ. ред., сост. и предисл. П. С. Гуревича]. — М. : Республика, 1992. — 429,[1] с.

K. A. Kudinov

The symbiosis of the pleasure principle and the death drive
as a way of adapting to war

The question of cruelty towards one’s neighbor has been the topic of various kinds of research many times: from a religious view to a psychological and philosophical one.
As we know, every study requires the most favorable environment to achieve the greatest objectivity. Up to this point, any observation turns into an endless series of assumptions and private opinions. That is why the theme of death drive in the modern situation — when war has ceased to be a metaphor, the most suitable environment for observing human destructiveness.

Keywords: Death drive, pleasure principle, adaptation, mass, destructiveness, impotence, disintegration syndrome, identification.

Kudinov Kirill Andreevich, psychoanalyst, hypnopsychoanalyst, secretary of the Presidium of the Association of Psychoanalysts and Hypnologists «Psychodynamic school of clinical hypnosis». Russia, Chelyabinsk, kudinkirill@mail.ru