Тревога в генезе аффектов негативного спектра: психодинамический подход

Для цитирования: Савченков, А. В. (2024). Тревога в генезе аффектов негативного спектра: психодинамический подход. Российский девиантологический журнал, 4 (3), 332–349.

Александр Витальевич Савченков

Ассоциация психоаналитиков и гипнологов «Психодинамическая школа клинического гипноза». Российская Федерация, 454000, Челябинск, ул. Кирова, д. 94 sav@psychd.ru   +7 951 119 07 49 https://orcid.org/0000-0003-0128-8176;

 Тревога в генезе аффектов негативного спектра: психодинамический подход

Аннотация. Введение. Тревожные расстройства являются самыми распространёнными среди людей, переживших экстремальные ситуации. За период с 2022-24 г.г. их уровень значительно повысился. Главным фактором в увеличении числа тревожных стала специальная военная операция, которая влияет как на людей, находящихся в «зоне соприкосновения», так и на их родственников (Савченков, 2023, с.92). Известно, что психоэмоциональная и нервно-психическая устойчивость человека, предрасположенность к развитию психогений зависит способности личности к психической переработке аффектов, вызванных внешними и внутренними раздражителями. В связи с чем целью статьи стало изучение взаимосвязи тревоги с другими аффектами негативного спектра и её влияние на формирование психогенных расстройств. Для решения данной задачи исследован существующий теоретический материал, проведено сравнение с эмпирическими данными, полученными в результате применения авторского метода гипносуггестивного воздействия «Психодинамическая гипнотерапия». Проделанная работа позволила уточнить психологические понятия — психодинамика, аффект, тревога. В статье проводится исследование генеза аффектов и эмоций негативного спектра. Научная новизна состоит в том, что впервые проведена дифференциация аффектов на примитивные и зрелые; описана психодинамика и генетическая связь тревоги с другими аффектами негативного спектра.

Методы исследования. Использован корреляционный и сравнительный анализ исследований аффектов негативного спектра. Проведена оценка полученных теоретических результатов с результатами применения авторского метода гипносуггестивного воздействия в работе с лицами зрелого возраста, страдающими ПРЛ.

Результаты. Установлено, что тревога является базовым этиологическим фактором в генезе аффектов негативного спектра, как примитивных, так и зрелых. Показано, что тревога — это аффект, впервые переживаемый субъектом в перинатальном, довербальном возрасте. Установлено, что тревога является ведущим этиологическим фактором в патогенезе психогенных расстройств, конституирует психодинамические процессы личности, приводящие к психическим и психосоматическим расстройствам, коррекция которых возможна гипносуггестивным методом «Психодинамическая гипнотерапия».

Ключевые слова: тревога, аффект, психодинамика, этиопатогенез психогений, примитивный аффект, гипносуггестивное воздействие.

Введение. Феномен тревоги на протяжении многих веков является актуальным объектом исследования. В современных гуманитарных науках поддерживается интерес к её изучению. В последние годы это связано с увеличением числа тревожных расстройств, вызванных различными социальными факторами, среди которых урбанизация, особо отмечавшаяся К. Лоренцем (Лоренц, 1994), развитие технических средств, индуцирующих виртуальную реальность, отмеченных М.М. Мариновой (Маринова, 2022), мировая эпидемиологическая ситуация последних лет, психологические последствия которой описывает T.P. Lipai (Lipai, 2020), политическое и вооруженное противостояние, влияющее на адаптационные способности участников боевых действий, отражённых в исследованиях А.А. Зуйковой (Зуйкова, 2014) и др. В сложной современной социальности тревожные расстройства сопровождаются увеличением индивидуальной и социальной агрессии, страхами, чувством вины и другими аффективными состояниями, о которых сообщают пациенты в клиническом пространстве и генетический аспект которых в данной статье будет переоткрыт исходя из тезиса, высказанного З. Фрейдом в работе «Введение в психоанализ»: «Без сомнения, проблема тревоги является узловой точкой многих важнейших вопросов; разрешение загадки тревоги прольет поток света на всю психическую жизнь человека» (Фрейд, 2005, с.402). Фрейд был убежден, что природа тревоги — фундаментальный вопрос, без ответа на который невозможно понять природу психоэмоциональных нарушений.

С целью прояснения исследуемой проблемы необходимо внести следующую ремарку. В работах З. Фрейда, переведенных на русский язык, довольно часто встречаются слова «тревога» и «страх», в частности «В духе времени о войне» (Фрейд, 2000). Порой в одном тексте «тревога» и «страх» имеют смысловые пересечения. Если обратиться к источникам на немецком языке, то мы встретим у З. Фрейда «страх» (Angst), «боязнь» (Furcht) и «испуг» (Schreck), а в отдельных местах упоминается «жуткое» (unheimlich). Скорее всего «тревога» в русскоязычных текстах появилась в силу трудностей перевода. По мнению Виктора Мазина, «Парадокс в целом заключен в том, что, появляясь в русскоязычных переводах, тревога обнаруживается то вместе со страхом, то вместо страха» (Мазин, 2024). В связи с изложенным может показаться нелогичным использование тезиса З. Фрейда о тревоге в качестве отправной точки исследования. Однако мы убеждены в правоте приведенного утверждения независимо от правильности перевода и используем изречение З. Фрейда в соответствии с правилами цитирования.

Опираясь на тезис З. Фрейда, мы акцентируем внимание на том, что первичным, примитивным, разрушительным аффектом, который переживается субъектом в раннем перинатальном, довербальном периоде развития, является тревога, трансформирующаяся в другие примитивные аффекты — ярость и стыд. Примитивные аффекты, в свою очередь, с развитием высшей нервной деятельности, в том числе коры головного мозга (ассоциативной коры), а также с появлением способности к социальной коммуникации (ребенок—мать) лежат в основе генеза более зрелых (поздних) негативных аффектов — страх, злость, вина и др. (Савченков, 2018). В данном случае нас интересует их генетическая связь. Под генетической связью мы понимаем внутренние процессы, формирующие аффект, динамику развития и трансформации одного аффекта в другой.

В настоящее время существует достаточное число исследований, посвященных изучению тревоги и других негативных аффектов. Но все они феноменологически ориентированы и не решают задач, поставленных в данном исследовании. Под феноменологией здесь мы понимаем исследование психических процессов с точки зрения того, как они переживаются субъектом, их интенсиональность.

Целью данного исследования является изучение взаимосвязи тревоги с другими аффектами негативного спектра. Для достижения поставленной цели необходимо уточнить некоторые особенности психологических явлений: психодинамический, аффект и доказать следующие гипотезы:

— примитивный аффект — раннеинфантильное эмоциональное состояние, характеризующееся высокой интенсивностью, диффузностью (размытостью), глобальностью (всеобъемлемость), заполняющая жизненное пространство целиком) и отсутствием когнитивной обработки (способность к когнитивной оценке переживаемых эмоций и их связи с объектами возбуждения);

— зрелый аффект — когнитивно дифференцированный (показатель многомерности и сложности восприятия эмоциональных состояний) примитивный аффект;

— тревога — первичный, примитивный, базовый аффект, впервые переживаемый субъектом в состоянии депривации в раннем инфантильном периоде развития;

— примитивные аффекты ярость и стыд вторичны по отношению к тревоге, являются преобразованиями тревоги и выступают своего рода защитами от тревоги;

— аффекты подразделяются на примитивные и зрелые.

Методы исследования. Для достижения указанной цели и решения поставленных задач были использованы методы: общенаучный, сравнительный анализ, анализ научной литературы, анализ собственных эмпирических наблюдений автора по результатам психокоррекционной работы с лицами, страдающими ПРЛ психогенной этиологии (F60.3, F60.6, F60.7), с применением метода «Психодинамическая гипнотерапия».

Метод «Психодинамическая гипнотерапия» состоит этапов:

а) получение информации о травмирующей ситуации; производится сбор

информации о событиях, вызвавших острые переживания негативного спектра. События хронологически ранжируются;

б) индукция (погружение в гипносостояние — транс); индуцирование транса производится через фиксацию взгляда на руке, с вызыванием каталепсии и последующим внушением, направленным на закрытие глаз (Савченков, 2022, с.6);

в) инкапсуляция: внушении пациенту визуальных образов воспоминаний, вызывающих тревогу, собранных на этапе а);

г) абреакция – многоступенчатый этап, нацеленный на разрядку ущемлённого аффекта тревоги, проявляющегося в травмирующих ситуациях. Вначале внушается усиление тревоги до создания катарсиса. Для достижения разрядки, в т.ч. используются специфические движения рук и ног. Затем проводится процедура интроспекции для переосмысления аффективного события отстраненно от аффекта, как нейтрального. Заканчивается абреакция суггестией, направленной на смену гормонального подкрепления.

д) постгипнотическое внушение – суггестивная установка на улучшение самочувствия и позитивное восприятие окружающей реальности;

е) дегипнотизация – выход из гипносостояния.

Обсуждение результатов.

Понятие «психодинамика» обязано своим появлением З. Фрейду. Формирование классической психодинамики нашло отражение в работах врачей, развивавших психоанализ: З. Фрейда, К.Г. Юнга, А. Адлера и др. Все они сходились во мнении, что инстинкты и влечения, которые по природе бессознательны, и осознаваемое поведение, регулируемое морально-нравственными нормами, находятся в динамическом взаимодействии. Главная роль в этом взаимодействии отводилась бессознательному. В данном ключе З. Фрейд называл психические процессы «перехода» бессознательных импульсов в сознательные реакции «душевной динамикой» (Фрейд, 2005, с.842). Он утверждал, что не только бессознательное (оно) детерминирует сознательные процессы (я), но и наоборот: «Не трудно убедиться в том, что Я есть только изменённая под прямым влиянием внешнего мира и при посредстве W—Bw часть Оно, своего рода продолжение дифференциации поверхностного слоя. Я старается также содействовать влиянию внешнего мира на Оно и осуществлению тенденций этого мира» (Фрейд, 2005, с.849).

Главный акцент в теории психоанализа З. Фрейд сделал на психодинамику развития личности, описанную в теории психосексуального развития. В т.ч. в работе «Некоторые типы характеров» (Фрейд, 2000) он представил ряд положений, которые раскрывают, как раннеинфантильный опыт переживания депривирующих ситуаций детерминирует характер и поведение взрослого человека. К аналогичному мнению приходят и современные исследователи.

М.М. Решетников в книге «Психодинамика и психотерапия депрессий» (Решетников, 2003) психодинамические процессы рассматривает на примерах психоанализа депрессий. В результате этого развитие психодинамического подхода позволило ввести в психологию медицинскую терминологию, в частности этиологию и патогенез.

В академической традиции большой вклад в изучение психодинамики внес Д.В. Сочивко всесторонне рассмотрев психодинамические процессы в книге «Психодинамика» (Сочивко, 2007). В частности, он пишет: «Таким образом, полная психодинамика личности реализуется на всем времени жизни, начиная от появления первых циклов состояний после рождения (можно—нельзя), вместе со всеми их изменениями в течение жизни вплоть до последних проблесков сознания» (Сочивко, 2003, с.24). Следовательно, психодинамика — ключевой процесс всех психических, а в нашем случае, психоэмоциональных явлений. Поскольку первичные, раннеинфантильные аффекты являются элементарными состояниями, то нам важно показать, что «полная психодинамика личности есть общее количество циклов взаимозамещений элементарных состояний в период времени» (Сочивко, 2003, с.24), где одно элементарное состояние «тревога» замещается другими элементарными состояниями (ярость, стыд) и вследствие психодинамических процессов замещается/переходит в более зрелые, неэлементарные эмоциональные состояния. Отсюда следует, что психодинамика — это в том числе процесс развития и трансформации элементарных бессознательных психических состояний/аффектов в зрелые.

Аффект и его дифференциация. В определенных условиях люди склонны переживать интенсивные эмоции, возникающие мгновенно. Такие состояния принято называть аффектами. Определение аффекта появляется уже у Бенедикта Спинозы (Спиноза, 1957). Исследованию аффектов и их проявлениям уделено большое внимание в работах современных авторов. В частности: О.А. Черчен (Черчен, 2014), Ф.С. Сафунов, Е.В. Макушкин (Сафунов, Макушкин, 2013), Болтбекова Э.К., Козубаев И.А. (Болтбекова, Козубаев, 2023), Власов, М.С. (Власов, 2022).

Теорию аффектов активно развивал З. Фрейд. Однако в терминах психоанализа довольно сложно сформулировать определение аффекта, поскольку З. Фрейд и его последователи использовали его довольно широко. В ранних работах З. Фрейд определял аффект как психическую энергию, позже — как манифестацию неосознанных влечений. В других работах З. Фрейда аффект — предупредительный сигнал, действующий в тандеме с защитами (Фрейд, 2005). В работе «Торможение, симптом, тревога» З. Фрейд определяет сущность аффекта: «…оценка собственной силы в сравнении с величиной опасности, признание нашей беспомощности перед ней: материальной беспомощности — в случае реальной опасности, психической беспомощности — в случае опасности, исходящей от влечения» (Фрейд, 2005). В результате З. Фрейд предложил так называемую «гидравлическую модель», в которой интенсивность аффекта определялась силой подавления влечения. Центральное место во фрейдовской модели занимает внешнее событие, провоцирующее психотравмирующее состояние, приводящее к неконтролируемому возбуждению (аффекту). Данные положения теории психоанализа стали основой модели «аффективной травмы», позже развиваемой А. Рапопортом в работе «Operational Phylosophy» (1953), на которую ссылается Р.Л. Тайсон (Тайсон, 1990) и др.

У. Бион (Бион, 2009), будучи сторонником филогенетической парадигмы, считал аффекты наследуемыми архаичными состояниями, переходящими в процессе психогенеза в когнитивный регистр.

Отто Кернберг в монографии «Агрессия при расстройствах личности и перверсиях» сообщает следующее: «примитивные аффекты появляются в течение первых двух-трех лет жизни и обладают качествами интенсивности и глобальности, а также диффузным, недифференцированным когнитивным элементом» (Кёрнберг, 2019).

Л.М. Аболин дал следующее определение аффекту: «Так, под аффектом понимается кратковременное, резко выраженное, стремительно развивающееся состояние человека, которое характеризуется сильными, глубокими переживаниями, сужением сознания и контроля над своими действиями» (Аболин, 1987, с.5).

С.Л. Рубинштейн писал: «Аффект — это стремительно и бурно протекающий эмоциональный процесс взрывного характера, который может дать неподчиненную сознательному волевому контролю разрядку в действии» (Рубинштейн, 2012, с.341).

По мнению П.М. Якобсона, аффект — это «резко выраженная, стремительно развивающаяся эмоция, которая характеризуется силой и глубиной переживания, диффузным характером влияния на психику, бурным внешним выражением, кратковременностью» (Якобсон, 1998, с.25).

Опираясь на перечисленные определения, мы выделяем основные параметры аффекта — кратковременность, диффузность, высокую интенсивность, сужение сознания, утрату волевого контроля. Следовательно, «аффект» можно приравнять к «эмоциональному состоянию» по Александрову (Александров, 2010), во время которого поведение взрослого человека архаично, то есть аналогично поведению младенца, у которого эмоции не дифференцированы, когнитивно не обработаны и характеризуются приведенными выше параметрами.

Давая определения аффекту, все исследователи обращают внимание на ситуацию избыточной стимуляции, в которой аффект появляется и с которой Эго не справляется. Следовательно, один и тот же уровень стимуляции у различных персон приводит к различным последствиям, в зависимости от уровня зрелости психических защит. Рассмотрение проблемы аффекта в данной оптике приводит нас к способности субъекта означивать источник стимуляции в символическом регистре. Иными словами, к способности когнитивного связывания стимула и последствий. Важно и то, что в приведенных выше определениях отсутствует дифференциация аффектов на примитивные и зрелые, что является недостатком в понимании генеза психических расстройств психогенной этиологии и их психокоррекции. При этом из результатов психокоррекционной работы известно, что различия между ними существенны.

Ранние, примитивные аффекты характеризуются следующим: высокой интенсивностью, диффузностью, глобальностью и отсутствием когнитивной обработки. Вытекает это из положения о том, что в раннем младенчестве (до 6 мес.) реакцией на стресс, связанный с угрозой витальности в депривирующей ситуации, является выработка нейромедиатора норадреналина. В результате чего ребенок испытывает тревогу. В этом возрасте субъект неспособен дифференцировать собственное эмоциональное состояние вследствие неразвитости нейроанатомических структур. Здесь аффект в момент стресса имеет высокую интенсивность, диффузный и глобальный характер (ощущение затопленности).

Зрелые аффекты в отличие от примитивных не затапливают субъекта, их интенсивность значительно слабее и поддается контролю. Тогда как примитивные (архаичные) аффекты, выраженно диффузные, полностью парализуют когнитивную и волевую сферу деятельности человека и могут сопровождаться импульсивным деструктивным поведением.

В работе Карен Хорни «Невроз и личностный рост: борьба за самореализацию» впервые вводится понятие «базальная тревога» и раскрывается следующим образом: «острое ощущение уязвимости и мрачные предчувствия» (Хорни, 2000, с.5). Базальная тревога, по мнению К. Хорни, оказывает на ребенка мощное давление, регулирующее его коммуникацию с Другими. «Он вынужден бессознательно вести себя с людьми так, чтобы это не возбуждало (или не повышало), а смягчало его базальную тревогу» (Хорни, 2000, с.5). В своей работе К. Хорни представляет феноменологический анализ того, как в результате тревоги формируются поведенческие паттерны ребенка, его эмоциональное восприятие объектов и патологические особенности его личности. Вся работа К. Хорни посвящена тому, в основе каких личностных изменений лежит тревога. Однако автор не отвечает на вопрос о психофизиологической природе и уходит от обоснования тревоги как базового, первичного аффекта, перечисляя лишь последствия, вызванные его переживанием.

О тревоге, как об аффекте, вызванном «травмой рождения», писал Отто Ранк в книге «Травма рождения». Он определяет травму рождения как «болезненнейшее из всех “воспоминаний”» (Ранк, 2019, с.40). По нашему мнению, это вполне логично, поскольку акт рождения воспринимается младенцем как угроза витальности. Ребенок отделяется от пуповины, прекращается подача в кровь кислорода, питательных веществ, создается ситуация, аналогичная той, как если бы взрослый человек находился в состоянии обезвоживания, многодневного голода и с блокированными дыхательными путями. Естественно, что такое состояние считывается психикой как предсмертное, в котором тревога затапливает и побуждает совершать действия, направленные на выживание. В случае с ребенком впервые запускается функция дыхания, нарастающая тревога побуждает его искать сосок материнской груди как источник пищи. Аналогичной позиции придерживался З. Фрейд, обозначив в качестве источника тревоги аффектообразующие физиологические трудности, возникающие в момент рождения. В свою очередь Отто Ранк связывал тревогу с выходом из пренатального рая, в котором потребности удовлетворяются автоматически. Впрочем, оба мыслителя говорили о двух сторонах одного и того же. В целом работа О. Ранка посвящена анализу того, как «травма рождения» связана с различными фобиями и конверсионными симптомами. Таким образом, исследование О. Ранка решает задачи, отличные от наших.

Еще одним выдающимся последователем З. Фрейда, развивающим его идеи, в том числе и в отношении тревоги, был Жак Лакан. Он полагал, что импульс тревоги возникает в «Супер-Эго», таким образом отделяя тревогу от бессознательного и помещая ее в репрессивную часть психики. Ж. Лакан считал тревогу самым важным объектом психоаналитического наблюдения. По его мнению, тревога возникает как ответ на угрозу исчезновения «нехватки» и, как следствие, на исчезновение желания. «Нехватка», по Ж. Лакану, приводит к возникновению желания. Ребенок не в силах полностью осознать, что требуют от него другие люди, даже его мать. Поэтому страх, что чрезмерная материнская забота приведет к полному уничтожению «нехватки» (в случае с ребенком — нехватки в пище, тепле, любви), а значит, и желания, первоначален для человека (Лакан, 2010, с.67). Ж. Лакан иллюстрирует тревогу через взаимодействие с Другим таким образом, что аффект возникает в связи с тем, что Другой способен лишить субъекта желания. Здесь Ж. Лакан в традиции психоанализа рассматривает причину тревоги в логике экономии либидо. Однако, когда речь заходит о желании, на передний план выходит регистр сознательного, поскольку «желание есть одновременно и побудительный, аффективный мотив, и некоторое осознанное представление об объекте желания» (Савченков, 2018, с.20). По-нашему же убеждению, тревога в полной мере относится к сфере бессознательного. Таким образом, лакановские интенции не вносят ясность в представление тревоги как первичного базового аффекта психики. Ж. Лакан видит в ней вторичность по отношению к желанию, которое в свою очередь в большей степени принадлежит области сознательного.

Самой популярной в цитировании является работа Р. Мэя «Смысл тревоги» (Мэй, 2001). Ее автор, исследовав работы своих предшественников, представил широкий анализ проявления тревоги от клинического пространства до социального и сделал важный вывод о том, что тревога — основа человеческого существования: «Она создает то напряжение, на котором основано сохранение человеческого существования. Если есть тревога, значит, человек живет. Как и лихорадка, тревога свидетельствует о том, что внутри человека идет борьба» (Мэй, 2001). О.Н. Ефремова дополняет положение Р. Мэя об активном статусе тревоги следующими словами: «Тревога побуждает к активности, и эта активность должна направиться в целях реализации своего потенциала» (Ефремова, 2017, с.17). К тому же клинические данные говорят о том, что тревога переживается как негативное, диффузное состояние, источник которой остается неосознанным. В свою очередь сознание, которое регистрирует невыносимость тревоги, активно пытается найти от нее избавление. Следовательно, тревога — нечто неосознаваемое, неконтролируемое, непереживаемое, то, что затапливает, имеет аффективный потенциал и побуждает субъект вывести этот аффект в поле сознательного в любой доступной форме (рационализации): от ритуального (социального) поведения до симптома. Симптом здесь, вслед за З. Фрейдом, мы понимаем как проявление вытесненного или травматического, то есть как особую форму рационализации психического материала. Указанная выше работа Р. Мэя — перечисление вариантов рационализаций, изложенных в различных научных работах.

Благодаря анализу научных источников мы делаем вывод о недостаточной изученности тревоги как первичного, примитивного, базового аффекта. Всё, что связано с тревогой, в литературе описывается с феноменологической позиции, не уточнены дифференцированный статус тревоги как примитивного аффекта и ее этиологический статус.

Для прояснения тезиса о том, что тревога — первичный, примитивный и базовый негативный аффект, обратимся к психофизиологии.

На этапе раннего онтогенеза у детей в возрасте до шести месяцев реакции регистрируются на трех уровнях индикации: по выражению лица, издаваемым звукам и движениям тела. Первые проявления страдания у ребенка в указанном возрасте сопряжены с ситуациями нарушения витальности — голод, затрудненное дыхание, нарушение работы ЖКТ и др. Всё перечисленное для младенца является депривирующим и влечет за собой повышение электрохимической активности голубого пятна и, как следствие, амигдалы, которая, как известно, является центром тревоги, что подтверждается современными исследованиями, в результате которых регистрируются «высокие показатели норадреналина в крови» [Нехорошкова, 2016, c.26). Поскольку в этом возрасте у ребенка не сформирована ассоциативная кора головного мозга, тревога считывается как разрушающий аффект (независимо от ситуации) и активирует индикаторы (крик, корчи, мимика), побуждающие мать выполнить действия, направленные на снижение тревоги. Следует отметить, что младенец еще не дифференцирует причины, предшествующие тревоге. Несмотря на то, что впоследствии мать контейнирует тревогу младенца, эмоциональный «след» о пережитом аффекте сохраняется в соответствующей нейронной сети и может быть воспроизведен при определенных условиях, о чем свидетельствуют результаты опытов по изучению локализации следа, отмеченных Ю.И. Александровым (Александров, 2010, с.116).

Таким образом, мы приходим к выводу о том, что в раннем пренатальном возрасте тревога, в силу неразвитости нейрофизиологических механизмов и, как следствие, отсутствия рефлексии, ассоциативно не прикрепляется к депривирующей ситуации и остается неозначенной. Иными словами, младенец не осознает, в силу каких обстоятельств он испытывает тревогу, она им регистрируется как разрушительная данность, проявляется как сигнальная реакция на депривирующую ситуацию. Здесь мы можем предположить, что тревога — аффект смерти (ошибочно называемый страхом смерти), поскольку она возникает в ответ на угрозу витальности. В связи с чем мы считаем необходимым разграничить тревогу и страх, так как тревога — это примитивный аффект, а страх — зрелый.

Страх является ближайшим к тревоге аффектом, который ошибочно принимают за единственную производную тревоги или ставят в один ряд как обозначение одного и того же. Однако первое разграничение страха и тревоги проведено у С. Кьеркегора в работе «Страх и трепет» (Кьеркегор, 2010). Подтверждение положений С. Кьеркегора мы находим в клинической практике.

При сборе анамнеза пациенты зачастую говорят о том, что испытывают тревогу в отношении чего-то. Например: «Сын служит в армии, я за него тревожусь». При наводящих вопросах выясняется, что на самом деле пациентка испытывает страх от того, что сына переведут в «горячую точку». Или пациент жалуется на тревогу, по причине того, что необходимо пройти вакцинацию от COVID-19. При детальном исследовании оказывается, что он испытывает страх перед вакциной. Клинические исследования показывают, что пациенты ошибочно принимают страх за тревогу по причине неправильной интерпретации понятий. Однако те, кто испытывает страх и тревогу, говорят о схожих психических переживаниях и соматических ощущениях. Из чего следует, что страх — это тревога означенная, имеющая объект. Так Д.А. Леонтьев, ссылаясь на П. Тиллиха, пишет: «У страха есть конкретный объект, с этим объектом можно как-то встретиться, проанализировать его, побороться с ним, вытерпеть его, как-то к нему отнестись» (Леонтьев, 2003, с.111).

Фриц Риман в работе «Основные формы страха: исследование в области глубинной психологии» выводит четыре формы страха, порожденные тревогой:

«1. Страх перед самоотвержением, переживаемый как утрата «Я» и зависимость.

2. Страх перед самостановлением (стагнацией «Я»), переживаемый как беззащитность и изоляция.
3. Страх перед изменением, переживаемый как изменчивость и неуверенность.
4. Страх перед необходимостью, переживаемый как окончательность и несвобода» (Риман, 1999, с.6).

Здесь мы видим, что формы страха связаны с моделями рационализации, за счет которых субъект адаптируется к социуму, а страх появляется в момент угрозы, когда рационализация подвергается разрушению. Это позволяет заключить: страх дает о себе знать там, где человек сталкивается с объектом, угрожающим исчезновению рационализации, в результате чего тревога обнажается и становится невыносимой. Как только, например, «нарушение стабильности» осознается как возможность сформировать «новую стабильность», страх исчезает. Аналогично тому, как наши непросвещенные предки воспринимали солнечное затмение как предвестник конца света, пока им на помощь не пришло научное осмысление данного феномена, поместившее его в разряд обыденности. «Страх всегда возникает, если мы оказываемся в неразрешимой или еще не разрешенной ситуации», связанной с объектом (Риман, 1999, с.10).

Следующий аффект, производный от тревоги, — ярость. Важно то, что рассуждения о ярости встречаются уже у мыслителей античности. Платон в «Учении о душе» (Платон, 1994) писал, что начало души исходит из ярости. Р.Дж. Столлер (Столлер, 2016) считал ярость эротической формой ненависти. Кёрнберг пишет о том, что полностью развернутая реакция ярости «носит всеобъемлющий характер, диффузна и сопровождается когнитивной затененностью» (Кёрнберг, 2019, с.36). В момент приступа ярости субъект не осознает его причины. Ряд пациентов сообщали о приступах ярости, следующих за внезапным приступом тревоги. Ярость регистрируется пациентами резким снижением когнитивных функций, ощущением напряжения, усилением сердцебиения и частоты дыхания. Главное, на что обращают внимание пациенты, — неконтролируемый агрессивный, атакующий импульс. «Хочется порвать», — одно из часто встречающихся выражений, когда речь идет о ярости. Свидетельства о ярости наполнены неожиданностью: «Я готова была вцепиться ему в лицо». На вопрос «Почему?» пациентка не может обосновать свою реакцию.

Б. Розенберг ярость представлял «примитивной формой агрессии, сформированной под влиянием ранней коммуникации с материнским объектом» (Розенберг, 2018, с.100), в результате которой ребенок воспринимает его как враждебный. Р.Дж. Столлер особое внимание уделял механизму формирования агрессии в раннеинфантильном возрасте. По его мнению, ребенок мстит депривирующей матери за причиненные страдания. «У младенца формируется фантазия о гиперконтроле депривирующего объекта (матери), позволяющем, таким образом, одерживать над ней триумф» (Столлер, 2016, с.121). В результате ярость — аффект, направленный на устранение депривирующего объекта. «Исследования младенцев свидетельствуют о раннем появлении аффекта ярости и его первоначальной функции: удаления источника боли или раздражения» (Кёрнберг, 2019, с.36). В клиническом пространстве при терапии пациентов с пограничной и нарциссической организацией личности мы сталкиваемся со злостью и ненавистью как вторичными характерологическими особенностями по отношению к ярости.

Поведенческая реакция младенца, обусловленная яростью, формируется благодаря тому, что единственным механизмом психорегуляции в этот период жизни является сосательный аппарат, он выполняет гомеостатическую функцию разрядки. Следовательно, нарушение кормления нарушает данную функцию и способствует избыточному напряжению и последующей разрядке через повышение тонуса в челюстно-лицевых мышцах, что приводит к так называемой «мертвой хватке». Описанный механизм разрядки запускается не только при нарушении кормления. Это происходит каждый раз, когда напряжение вызывается переживанием аффекта, которым, как сказано выше, является тревога. В данном описании четко прослеживается аналогия с положениями З. Фрейда о том, что напряжение приводит к накоплению энергии и в острой фазе достигает разрядки с последующим расслаблением и избавлением от страданий, что весьма важно при проведении параллели между яростью и наслаждением. Ребенок, таким образом, запоминает схему получения удовольствия: нужно продемонстрировать ярость для достижения расслабления. Иными словами, разрядка напряжения, вызванного яростью, уничтожает депривирующий объект и, как следствие, неудовольствие. В связи с изложенным мы правомерно можем утверждать, что ярость — примитивная защита от тревоги.

З. Фрейд в работе «Три очерка по теории сексуальности» (Фрейд, 2005) подчеркивал абсолютную важность последствий коммуникации ребенок—мать для генеза психопатологий. Аналогичной позиции придерживался и Карл Абрахам, на которого ссылается U. May (May, 2001), полагающий, что «холодная мать» — основной источник психических нарушений.

Мать для младенца — единственный объект, удовлетворяющий / не удовлетворяющий его основные потребности, вследствие чего формируется ее первоначальный эмоциональный образ. При удовлетворении потребности — мать идеальная, при неудовлетворении — мать холодная, травмирующая. Следовательно, «главное условие психического здоровья — полноценный адекватный ответ матери на потребности ребенка, его состояние инфантильной зависимости» (Коряков, 2002, с.105).

Данные положения подтверждают тот факт, что в депривирующей ситуации ребенок, испытывающий тревогу в связи с угрозой витальности, воспринимает мать как источник тревоги. Поэтому он пытается защититься от депривирующей матери через отчуждение, крайней формой которого, по мнению В. Мухиной и А. Хвостовой (Мухина, Хвостова, 2012) является физическое уничтожение, сопровождающееся яростью. Есть множество подтверждений проявления ярости младенца к матери — агрессивное поведение: интенсивное кусание соска, царапание и сжимание груди. Эмоциональное состояние/аффект ярости формирует соответствующую нейронную сеть и закрепляется в виде потенциально воспроизводимого «следа».

Большинство исследователей ярость ставят в один ряд с гневом/злостью. Ошибка заключается в том, что гнев в отличие от ярости имеет конкретный объект. Гнев — когнитивно обусловленное эмоциональное состояние. В клинической практике пациенты сообщают о том, что гнев/злость проявляются в ответ на неоправданные ожидания: «Я злюсь на ребенка, когда он своевременно не выполняет моих требований». К выводу о том, что гнев имеет когнитивную обработку, приходят С.А. Месникович и Т.А. Драздовская: «Также он понимается как защитная эмоциональная реакция, побуждающая человека преодолевать противостоящие ему реальные или воображаемые силы» (Месникович, Драздовская, 206, с.25). Причины, вызывающие гнев, осмыслены субъектом — боль, аверсивная стимуляция, нарушение интрапсихических границ и т. п. Человек может гневаться в результате неправильной интерпретации поведения других людей или социальных процессов. Принципиальные различия гнева и ярости фиксируются как на эмоциональном, так и на лингвистическом/символическом уровне: «через призму мышления, сознания и познавательной деятельности человека» (Сердюкова, 2022, с.233).

Ярость наступает мгновенно, тогда как гнев развивается постепенно и человек способен отследить динамику развития гнева продолжительностью от секунды до нескольких минут. Следовательно, гнев поддается когнитивному контролю, а его источник — устранению, как на то указывает П. Экман (Экман, 2011).

Следующим аффектом, производным от тревоги, по нашему мнению, является стыд. З. Фрейд в работе «Толкование сновидений» (Фрейд, 2003) описывает феноменологию стыда и связывает причину стыда с табуированными желаниями. Эрик Эриксон в работе «Детство и общество» (Эриксон, 2000) этиологически относил стыд к анальному этапу развития, коррелирующему со способностью формирования самоконтроля при дефекации. Карен Хорни считала, что стыд обусловлен культурными предписаниями, «Невротическая личность нашего времени» (Хорни, 2000).

Марио Якоби пишет: «Стыд — это эмоция, внутренне присущая всем человеческим существам» (Якоби, 2016, с.91). В исследованиях S.S. Tomkins (Tomkins, 1963) сообщается о том, что стыд, по внешним проявлениям, регистрируется у детей уже в возрасте 6–8 месяцев. Шестимесячный ребенок при встрече с посторонним человеком испытывает тревогу и демонстрирует соответствующее поведение: «Он может «застенчиво» прикрывать глазки — закрывать их руками, прикрывать лицо краем одежды, вытягиваться ничком на кроватке и скрывать свое лицо одеялом, а может заплакать и закричать» (Якоби, 2016 с.93). М. Якоби такое поведение связывал с тем, что Р. Шпитц называл «тревогой восьмимесячного ребенка» (Шпиц, Коблинер, 2006). Однако, опираясь на индикативное поведение младенца, мы не можем сделать достоверный вывод о том, что переживает ребенок — стыд или страх другого. Аппроксимированно мы полагаем, что перечисленные паттерны имеют сходство с поведением взрослого и младенца, в том числе в то время, когда возникает аффект стыда, функционирующий как психическая защита, и «предупреждает дальнейшее проявление слабости и отсутствия контроля над ситуацией и помещает самость в безопасное, закрытое для посторонних, спрятанное место, где она может восстановиться. В этом смысле стыд выполняет функцию психического щита» (Асанов, 1997, с.262).

В результате исследований работ различных авторов мы приходим к выводу о том, что психогенез стыда рассматривается в феноменологическом ключе — в логике социализации и десоциализации, как это обобщено у А.В. Прокофьева (Прокофьев, 2017) и у Е.Е. Стефанского: «стыд – это иррациональное психофизиологическое состояние, связанное со страхом нарушения табу» (Стефанский, 2008, с.181).  Но так или иначе все исследователи приходят к выводу о том, что стыд сопряжен с тревогой и в норме является «регулятором дистанции между людьми» (Попова, 2018), защищающим от тревоги.

Наша задача — перевести исследование генеза стыда в плоскость симбиотической коммуникации мать—ребенок, в которой стыд возникает как защита от тревоги. По этому поводу А.В. Прокофьев означает стыд, как «достаточно острое беспокойство» (Прокофьев, с.67). В данной логике мы отмечаем, что стыд, как и ярость, — аффект защиты от депривирующего объекта. Если ярость нацелена на разрушение объекта, то стыд нацелен на отторжение объекта. Стыд возникает как защита от нарушения табу на уничтожение материнской груди, тогда как ярость — нарушение этого табу. Стыд возникает как «страх» перед отказом матери от кормления за проявленную агрессию. Стыд — это неозначенный аффект, побуждающий ребенка «укрыться» от депривирующего материнского объекта, что регистрируется в индикативном поведении, описанном выше.

Стыд и чувство вины присущи каждому человеку, но их непросто различить. Иногда стыд используют вместо вины, иногда объединяют с виной. Чтобы развести эти понятия, обратимся к М. Якоби, который в книге «Стыд и истоки самоуважения» пишет следующее: «чувство вины происходит от этических или моральных норм» (Якоби, 2016, с.8) в тот момент, когда человек что-то сделал вопреки этим нормам, тогда как стыд «охватывает нас с головы до пят, заставляет чувствовать полную собственную никчемность, когда мы ничего плохого и не делали» (Якоби, 2016, с.8). Пациенты, сообщающие о переживании стыда, используют словосочетание «окаменел от стыда», «стыд меня парализует», что отсылает к этимологии слова «стыд» (общеславянское studъ/stydъ) и означает «сжиматься, цепенеть, коченеть». Отсюда следует, что стыд — неуправляемое эмоциональное состояние, аналогичное тому, которое испытывает младенец в раннем перинатальном возрасте. Осознанное нарушение норм супер-эго приводит к чувству вины, неосознаваемое — к стыду. Но в обоих случаях психика считывает это как конфликт с символической матерью, которая за плохое поведение откажет в кормлении.

Изложенные выше положения находят подтверждение в психокоррекционной работе с помощью метода «Психодинамическая гипнотерапия» с лицами зрелого возраста, страдающими ПРЛ психогенной этиологии, в частности F60.3, F60.6, F60.7. Была проанализирована выборка из шести человек. В результате проведенного структурного интервью у всех участников диагностировано ПРЛ. Среди симптомов особо отмечалась тревога, сопровождающаяся стыдом и яростью.

Метод «Психодинамическая гипнотерапия» основан на психодинамической модели этиологии и патогенеза. Центральным местом этиопатогенеза в психодинамическом подходе является фиксация раннеинфантильного опыта коммуникации ребенок-мать и дальнейшее его отыгрывание в моделях поведения взрослого человека, сопровождающееся переживанием аналогичных аффектов аппроксимированно с тем, как функционирует механизм условного рефлекса. Одним из источников методологического обоснования метода является кортико-висцеральная теория, изложенная в работе ак. К.М. Быкова (Быков, 1947).

В указанном психокоррекционном методе тревога является ключевым этиологическим фактором в генезе аффектов и эмоциональных состояний негативного спектра. Воздействуя на этиологический фактор в сторону снижения его интенсивности, мы добились ослабления, а в некоторых случаях полного исчезновения ярости, стыда, чувства вины и спонтанного проявления агрессивных импульсов.

Заключение

Анализ имеющихся источников и эмпирических данных позволил нам выявить слабые места в концептуальных положениях теории аффектов; недостаточность разработанности взаимосвязи и генеза аффектов в психодинамическом подходе, дифференциации аффектов на примитивные и зрелые. В результате обобщения имеющихся теоретических данных и аппроксимации с собственным опытом психокоррекционной работы с применением метода «Психодинамическая гипнотерапия» нам удалось приблизиться к пониманию того, какое место тревога занимает в генезе аффектов и эмоциональных состояний негативного спектра и формировании ПРЛ в целом, а именно, тревога — этиологическое основание всех негативных аффектов.

Результаты настоящего исследования показывают, что гипносуггестивный метод «Психодинамическая гипнотерапия» может быть использован при психокоррекций аффективных деструктивных состояний у лиц, переживших чрезвычайные ситуации, в т.ч. находящихся в зоне специальной военной операции. В т.ч., для профилактики снижения тревоги, страха, повышения нервно-психической устойчивости перед отправкой в «зону соприкосновения».

Мы понимаем, что наше обоснование выдвинутых гипотез поднимает новые вопросы и требует более детального и глубокого как теоретического, так и эмпирического изучения. Но, как бы то ни было, мы считаем, что данный материал послужит основанием для формирования еще одного вектора исследований в психологической науке.

Список литературы

1. Аболин Л.М. Психологические механизмы эмоциональной устойчивости человека. Казань : Изд-во Казан. ун-та, 1987. 261 с.
2. Александров Ю.И. Психофизиология : учебник для вузов / под ред. Ю. И. Александрова. 3-е изд., доп. и перераб. СПб. : Питер, 2010. 464 с. (Серия «Учебник для вузов»).
3. Асанова Н.К. Руководство по предупреждению насилия над детьми / под ред. Н.К. Асановой. М. : ВЛАДОС, 1997.
4. Быков К.М. Кора головного мозга и внутренние органы. М., 1947.  288 с.
5. Бион У.Р. Элементы психоанализа : пер. с англ. М. : Когито-Центр, 2009. 127 с.
6. Болотбекова Э.К. Уголовно — правовая и психологическая характеристика убийства в состоянии аффекта / Э. К. Болотбекова, И. А. Козубаев // Вестник Международного Университета Кыргызстана. – 2023. – № 4(52). – С. 486-491. – DOI 10.53473/16946324_2023_4_486. – EDN UTINZE.
7. Власов, М. С. Позитивный аффект и негативный аффект как предикторы эмотивных оценок интернет-сленгизмов / М. С. Власов, О. В. Торопчина // Социо- и психолингвистические исследования. – 2022. – № 10. – С. 14-21. – EDN MGRHZL.
8. Ефремова О.Н. Этиология тревоги: философское осмысление // Актуальные проблемы современного гуманитарного знания : материалы Всерос. науч.-практ. конф. с междунар. участием, Кемерово, 17 мая 2017 г. / Кемеровский технологический институт пищевой промышленности (университет). Кемерово : Кемеровский технологический институт пищевой промышленности (университет), 2017. С. 16–19. EDN WEBQOQ.
9. Зуйкова А.А. Особенности этиопатогенеза дезадаптивных изменений участников боевых действий : автореф. дис. д-ра мед. наук. Н. Новгород, 2014.
10. Кьеркегор С. Страх и трепет. М. : Культурная революция, 2010. 488 c.
11. Коряков Я.И. Эволюция родительских образов в психоанализе // Психологический вестник Уральского государственного университета / Уральский государственный университет им. А.М. Горького, Институт по переподготовке и повышению квалификации преподавателей гуманитарных и социальных наук; Уральская ассоциация высшего гуманитарного и социально-политического образования. Вып. 3. Екатеринбург : Банк культурной информации, 2002. С. 101–123. EDN ROMJSW.
12. Кёрнберг О. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях / пер. с англ. А.Ф. Ускова. М. : Класс, 2019.
13. Лоренц К.Л. Агрессия (так называемое «зло») : пер. с нем. М. : Прогресс : Универс, 1994. 272 с. (Б-ка зарубежной психологии).
14. Леонтьев Д.А. Экзистенциальная тревога и как с ней не бороться // Московский психотерапевтический журнал. 2003. № 2.
15. Лакан Ж. Тревога (Семинар, Книга X (1962/63)) / пер. с фр. А. Черноглазова. М. : Гнозис : Логос, 2010. 424 с.
16. Мэй Р. Смысл тревоги / пер. с англ. М.И. Завалова и А.И. Сибуриной. М. : Класс, 2001. 384 с. (Б-ка психологии и психотерапии, вып. 89).
17. Маринова М.М. Влияние VR-среды на уровень тревожности // Экспериментальная психология. 2022. Т. 15, № 2. С. 49–58.
18. Месникович С.А., Драздовская Т.А. Представления о гневе в контексте психологической науки // Актуальные проблемы гуманитарных и социально-экономических наук. 2016. Т. 10, № 3-2. С. 23–25. EDN VVZHSR.
19. Мухина В., Хвостов А. Отчуждение от других: от ярости и цинизма до хамства // Развитие личности. 2012. № 4. С. 69–105. EDN REPFHB.
20. Мазин В. Понятия «страха» и «тревоги» в текстах Фрейда. URL: https://freudproject.ru/?p=12143, 2024
21. Нехорошкова А.Н., Большевидцева И.Л. Нейробиологические предпосылки формирования тревожных состояний // Вестник САФУ. Сер. Медико-биологические науки. 2016. № 3. С. 24–36.
22. Платон. Собрание сочинений : в 4 т. Т. 4. М., 1994.
23. Попова Н.М. Нарциссическая травма и стыд в психотерапии. URL: http://psychoanalitiki.ru/narcissicheskajatraumaistydvpsychoterapii.html
24. Прокофьев А.В. Социализированная и десоциализированная концепции стыда: их специфика и возможности соединения // Философия и общество. 2017. № 2(83). С. 68–86. EDN ZCPEIZ.
25. Прокофьев А.В. Стыд в моральной философии Джона Локка / А. В. Прокофьев // Этическая мысль. – 2023. – Т. 23, № 1. – С. 66-81. – DOI 10.21146/2074-4870-2023-23-1-66-81. – EDN VLAELE.
26. Риман Ф. Основные формы страха : пер. с нем. СПб. : Алетейя, 1999. 336 с.
27. Розенберг Б. Мазохизм смерти и мазохизм жизни. М. : Когито-центр, 2018. 212 с.
28. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. М. : Питер, 2012. 705 с. (Мастера психологии).
29. Решетников М.М. Психодинамика и психотерапия депрессий. СПб. : Восточно-Европейский институт психоанализа, 2003. 328 с.
30. Ранк О. Травма рождения и ее значение для психоанализа / пер. Е.Н. Баканова М., 2019. 239 с. (Б-ка психоанализа).
31. Сочивко Д.В. Психодинамика. М. : Московский психолого-социальный институт, 2007. 432 с.
32. Сочивко Д.В. Психодинамика личности в экстремальных условиях жизнедеятельности : автореф. д-ра психол. наук. М., 2003.
33. Савченков А.В. Дискурс как способ становления идентичности субъекта: к феноменологии человеческих способностей : монография. LAMBERT Academic Publishing, 2018. 137 с.
34. Савченков А.В. Регрессивно-аналитический метод гипноза в клинике психогений и пограничных расстройств личности : монография. Челябинск : Изд-во Челяб. гос. ун-та, 2018. 166 с.
35. Савченков А.В. Психологическая модель гипноза : трансовое состояние как результат процесса торможения коры больших полушарий при перегрузке сенсорных систем // Вестник психотерапии. 2022. № 83. С. 6—18.
36. Савченков А.В. Факторы риска развития тревожных расстройств // Вестник психотерапии. 2023. № 85. С. 92—102.
37. Столлер Р.Дж. Перверсия: эротическая форма ненависти. Ижевск : ERGO, 2016. 220 с.
38. Стефанский Е.Е. Стыд как особый вид иррационального страха (на материале русской, польской и чешской лингвокультур) // Вестник Самарской гуманитарной академии. Серия: Философия. Филология. 2008. № 1 (3). С. 181–189. EDN NIZTYZ.
39. Сафунов Ф.С., Макушкин Е.В. Аффект: практика судебной психолого-психиатрической экспертизы : хрестоматия. М. : ГНЦССП им. В. П. Сербского, 2013. 312 с.
40. Спиноза Б. Избранные произведения : в 2 т. / [Общ. ред. и вступ. статья, с. 5–77, В.В. Соколова]. М. : Госполитиздат, 1957. Т. 2. 631 с.
41. Сердюкова Н.С. Концепт «гнев/ярость» в английской и русской фразеологии / Н. С. Сердюкова // Актуальные проблемы педагогики, психологии и переводоведения : сборник статей Международной научно-практической конференции, Санкт-Петербург, 19–20 мая 2022 года. – Санкт-Петербург: Центр научно-информационных технологий «Астерион», 2022. – С. 231-238. – EDN OKZJBC.
42. Тайсон Р.Л. Психоаналитические теории развития. М., 1990. (Университетское психологическое образование).
43. Фрейд З. Введение в психоанализ. Харьков : Фолио, 2005. 864 с. (Антология мысли).
44. Фрейд З. Три очерка по теории сексуальности // Психология бессознательного. М. : Просвещение, 1990.
45. Фрейд З. Некоторые типы характеров из психоаналитической практики // Зигмунд Фрейд и психоанализ в России : учеб.-метод. пособие / Российская акад. образования, Московский психолого-социальный ин-т; [сост. В. М. Лейбин]. М. : МПСИ; Воронеж : МОДЭК, 2000. 525 с. (Библиотека психолога).
46. Фрейд З. Исследования истерии. Т. 1. СПб., 2005. 464 с.
47. Фрейд З. В духе времени о войне и смерти // Фрейд З. Собрание сочинений : в 10 т. Т. 9. М. : СТД, 2007. С. 34–60.
48. Фрейд З. Торможение, симптом, тревога // Психоаналитическая хрестоматия. Классические труды / под ред. М.В. Ромашкевич. М., 2005. С. 74.
49. Фрейд З. Я и оно : сочинения. М. : Эксмо ; Харьков : Фолио, 2005. 864 с. (Антология мысли).
50. Фрейд З. Толкование сновидений : пер. с нем. Минск : Попурри, 2003. 576 с.
51. Хорни К. Невротическая личность нашего времени. Самоанализ. М., 2000.
52. Черчен О.А. Генез понятия «аффект» в психологии, психиатрии, праве // XVIII Царскосельские чтения, Санкт-Петербург, 22–23 апреля 2014 г. / под общ. ред. проф. В.Н. Скворцова. СПб. : Ленинградский государственный университет им. А.С. Пушкина, 2014. С. 211–216. EDN TGVGWZ.
53. Шпиц Р.А., Коблинер У.Г. Первый год жизни. Психоаналитическое исследование нормального и отклоняющегося развития объектных отношений / пер. с англ. Л.Б. Сумм ; под ред. А. М. Боковикова. М. : Академический Проект, 2006.
54. Экман П. Психология эмоций. Я знаю, что ты чувствуешь : пер. с англ. 2-е изд. СПб. : Питер, 2011. 334 с.
55. Эриксон Э.Г. Детство и общество. СПб. : Летний сад, 2000.
56. Якоби М. Стыд и истоки самоуважения / пер. с англ. Л.А. Хегай. М. : Институт общегуманитарных исследований, 2016. 204 с. (Современная психотерапия).
57. Якобсон П.М. Психология чувств и мотивации : избр. психол. тр. / под ред. [и с предисл.] Е.М. Борисовой ; Акад. пед. и соц. наук, Моск. психол.-соц. ин-т. М. : Ин-т практ. психологии ; Воронеж: МОДЭК, 1998. 304 с.
58. Lipai T.P. The COVID-19 pandemic: depression, anxiety, stigma and impact on mental health // Problems of social hygiene, public health and history of medicine. 2020. Vol. 28, № 5. P. 922–927. DOI 10.32687/0869-866X-2020-28-5-922-927. EDN UPVCWX.
59. May U. Abraham’s discovery of the «bad mother»: a contribution to the history of the theory of depression // International Journal of Psychoanalysis. 2001. № 82.
60. Tomkins S.S. Affect Imagery Consciousness: Volume II, Negative effects. Springer Publishing Company, 1963.